Искусство туркменских бахши

Искусство туркменских бахши представляет собой традицию, в которой эпические жанры, включая песни и отрывки из эпосов, исполняются полностью певцом-эпосом, известным как дессанчи багшы. Исторически особые условия жизни и повседневный быт туркменских племен оставили свой след на духовной культуре, что привело к возникновению различных певческих путей, где в их названиях преобладали племенные характеристики, такие как Ахал-Теке, Йомут-Гоклен, Салыр-Сарык и Чоудур. Начиная со второй половины XX века стилистические тенденции стали определяться территориальными различиями, а не племенной принадлежностью. В настоящее время в Туркменистане существуют пять местных школ искусства бахши: Ахал, Дашогуз, Лебап, Балкан и Мары. Представители каждой школы высоко чтят традиции, связанные с их конкретным направлением. Конкурсы среди народных исполнителей являются обычным явлением, где бахши и музыканты демонстрируют навыки исполнения и импровизационные способности на музыкальных инструментах.

Мурад Гурбанов, старший преподаватель кафедры истории музыки Туркменской национальной консерватории имени Майы Кулиевой, подчеркивает значимость этой традиции. Сто лет назад музыковед В. Успенский, проведший три музыкально-этнографические экспедиции в Туркменистан, отмечал, что как в туркменском орнаменте, используемом при изготовлении ковров и одежды, так и в выборе цветов, и в туркменской музыке прежде всего поражает уникальная точность цвета и отсутствие какого-либо ожидания внешнего эффекта. Он заметил, что туркменская музыка лишена бравады и может показаться монотонной неподготовленному уху; однако для тех, кто готов глубже её изучить, она открывает глубокие эмоциональные и настроенческие пласты. Не случайно она способна погрузить туркменов в интенсивные чувства, варьирующиеся от глубокой печали до радости и экстаза.

Хотя основное внимание уделяется бахши, более широкий культурный контекст включает искусство туркменского ковроткачества, которым занимаются этнические туркмены, проживающие в Иране, Пакистане, Афганистане, Узбекистане и других странах. Туркменский ковер считается главным наследием и ценностью страны. Ковровые мотивы пяти провинций изображены на Государственном флаге и Гербе Туркменистана. Для сохранения традиционных методов, развития новых инициатив и поддержки ремесленников на родине было создано государственное объединение «Туркменхалы». Ежегодно отмечается праздник, известный как День туркменского ковра, объединяющий мастеров со всех регионов через выставки, конкурсы и ярмарки ремёсел. В 2019 году «Национальное искусство ковроткачества в Туркменистане» было включено в Репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО, что подтверждает глобальное значение этих ткацких традиций как части туркменского культурного опыта. Несмотря на развитие текстильной промышленности, искусство ручного ковроткачества в Туркменистане не утратило своего высокого значения. Секреты мастерства в этом ремесле сохраняются и продолжают передаваться от матерей младшему поколению семей. Лучшие образцы ковроткачества бережно хранятся в государственных музеях страны.

Основанный в 1994 году в Ашхабаде Национальный музей ковров Туркменистана располагает обширной коллекцией и активно занимается научным изучением и продвижением туркменских ковров. Музей хранит самый большой в мире туркменский ковер, занесённый в Книгу рекордов Гиннесса. Туркменское ковроткачество представляет собой уникальную систему символов, насыщенных глубоким смыслом, дающую представление об истории, мировоззрении и художественной культуре тюркского мира. Это древнее ремесло остаётся важной частью повседневной жизни, сохраняя свою ценность и развиваясь в современном контексте благодаря усилиям ремесленников, исследователей и государственной поддержке. Кроме того, музыкальная традиция включает гамыш — тростниковый духовой инструмент, который исполняется вместе с исполнителем.

Поддержка аудитории имеет решающее значение для народных музыкантов. По мере того как бахши приближается к истинному экстазу, настроение как исполнителей, так и слушателей steadily растёт; выражения одобрения становятся частыми, и деньги начинают класть на ковер под бахши в качестве награды и знака признания довольных зрителей. До поздней ночи зрители слушали песни, легенды и «последние новости», поскольку странствующие бахши были в курсе событий и выступали в роли информаторов.

Исторически специфические условия жизни туркменских племён повлияли на их духовную культуру, что привело к возникновению нескольких местных исполнительских школ, известных как *багшычылык ёллары*. Изначально они назывались по имени племён: акхал-текинская, йомут-гокленская, сальыр-сарыкская и чавдурская школы. С середины XX века стилистические тенденции стали определяться территориально. В настоящее время в Туркменистане существуют пять региональных школ бахши: ахалская, дашогузская, лебапская, балканская и марыйская. Представители каждой школы бережно хранят традиции, связанные с их особым стилем. Для народных исполнителей характерны конкурсы, позволяющие певцам и инструменталистам демонстрировать свои исполнительские искусства и навыки импровизации.

С точки зрения композиции, для песен бахши типична куплетная форма. Поэтическая структура стиха варьируется от двустишия до десятистишия; основными формами являются *месневи*, *рубай* и *гошги* (или *мурапбах*), тогда как *мухаммес* (пятистишие) и *газель* (куплет) встречаются реже. Песни строятся на семи-, восьми- и одиннадцатосложных ритмических моделях. В рамках устной фольклорной традиции люди мыслили в рамках определённых интонационных комплексов, ритмических ячеек, напевов, оборотов и фраз; все эти элементы запоминались, передавались и применялись из памяти; точная передача каждого отдельного звука считалась ни возможной, ни необходимой.

Термин «бахши» охватывает инструменталистов (*дударчи*, *гыджакчи* и *түүдюкчи*), певцов (*тирмечи*, *янамачы*) и сказителей (*дессанчи*). Большинство туркменских бахши — это *тирмечи*, поскольку они исполняют песни на основе эпических повествований и стихов классических поэтов. Искусство бахши связано не только с обычаями, но и с профессиональным искусством запоминания. Туркменские свадьбы считаются неполными без присутствия бахши, чья служба жизненно важна для сохранения и развития туркменского песенно-музыкального наследия. Благодаря помощи бахши и музыкантов, заучивавших песни и напевы на слух, эпическое наследие народного творчества передавалось из поколения в поколение.

Этимологически слово «бахши» связано с санскритским *бикшу*, изначально означавшим «учитель», прежде чем эволюционировало, объединив понятия писца, целителя и ритуального исполнителя. В некоторых тюркских языках сохранилось слово *багыш*, несущее значения «талант», «милостыня» и «давать». Добавление суффикса *-чы* к слову *багыш* образует *багышчы*. Возможно, исполнители ритуала *багыш* (жертвоприношение) в тюркских языках назывались *багышчы* до того, как термин эволюционировал в «бахши». Древние люди верили, что способность петь и радость, даруемая музыкой, являются дарами могущественных духов — предков, пиров и героев доисламских шаманских легенд, — которые обеспечивали успешную охоту и обильные урожаи. Эта вера в божественное вдохновение отражена в представлении о том, что бахши обладали сверхъестественными силами.

Бахши и сазанда — традиционные исполнители, чей вклад в сохранение и развитие туркменского музыкального наследия значителен. Профессия бахши в Туркменистане древняя и пользуется высоким уважением; никакое торжество (*той*) не может состояться без поющего бахши. Их искусство принадлежит сфере профессиональной устной музыкальной традиции, отличной от ритуалов или церемониальных практик, а их песни часто исполняются на семейных собраниях и национальных праздниках. Благодаря певцам и музыкантам, заучивавшим песни и дессаны на слух, произведения народного искусства передавались через поколения.

Происхождение слова «бахши» связывают с санскритским «бхикшу», которое изначально означало «учитель», а позже стало включать понятия летописца, целителя или шамана. В некоторых тюркских языках сохранился термин «багыш», означающий «подарок», «пожертвование», «посвящение» или «прощение». При добавлении суффикса «-чы» к слову «багыш» для обозначения лица образуется термин «багышчы». Вероятно, исполнители ритуала «багыш» («жертвоприношение»), использовавшие музыку и пение, назывались на тюркском языке «багышчы», что впоследствии эволюционировало в «бахши» [Гулиев (2003), 109]. Древние народы полагали, что дар пения даруется духами; будучи довольными музыкой, эти духи обеспечивали успех в охоте и обильные урожаи. Таким образом, представление о поэтическом вдохновении как о чудесном, пророческом даре, исходящем от божественного влияния, укоренилось в таких верованиях, и «бахши» воспринимался народом как обладающий чудесными силами. Исторически туркмены считали, что певцы и музыканты находятся под покровительством сверхъестественных существ, известных как всепроникающие эрены, легендарные святые, персонажи доисламских шаманских легенд и языческой мифологии [Карриев (1968), 132].

Понятие «бахши» охватывает инструменталистов (дутаристов, гижакчи и туидукчи), певцов (тирмечей, янамачей) и сказителей (дессанчи). Большинство туркменских бахши — это тирмечей, исполняющие песни на стихи классических поэтов, а также отдельные песни из дессанов. Бахши-янамачей являются носителями традиции, которая в последнее время угасает, включающей исполнение песен и инструментальную игру.

Традиция наставничества воплощена в туркменской пословице: «Если ученик не превзойдет мастера, ремесло не процветет». Эта мудрая поговорка содержит глубокий смысл, касающийся воспитания. Перед тем как ученик получил белое благословение, приглашались старейшины для оценки уровня совершенства ученика. После одобрения старейшин мастер даровал белое благословение, после чего юный музыкант начинал самостоятельный путь [Бердимухамедов (2015), 238]. Традиция халыпа-шагиртлик (мастер-ученик) отличается яркой жизненностью. Народные певцы и музыканты учились у мастеров не только безупречному исполнению песен и игре на инструментах, но и тайнам своего ремесла, ответственности за сохранение национальных традиций и долгу быть хранителями обычаев. Их обучали передавать эти навыки будущим поколениям и продвигать богатейшее духовное и культурное наследие народа. Это положило основу многовековой практике наставничества в туркменской культуре.

Сегодня Туркменистан активно занимается масштабной работой по изучению многочисленных музыкальных жанров, стилей и исполнительских школ бахши. Ученые, студенты искусств и народные музыканты посвящают себя изучению, сохранению и продвижению туркменского музыкального наследия. Исторически слушатели собирались, чтобы послушать песни, сказания и «последние новости». Композиционно для песен туркменских бахши характерна форма бент, варьирующаяся от двухстрочных структур до десятистрочных в составе стихотворения.

Репертуар в основном включает месневи, рубаи, мурабба, а также реже используемые формы мугаммас и газель. Песни основаны на размерах из семи, восьми и одиннадцати слогов. Наблюдение за этими песнями показывает, что люди мыслят не изолированными звуками, а интонационными кластерами, ритмическими ячейками, оборотами и фразами, которые всё запоминаются; таким образом, фольклор сохраняется исключительно через устную передачу, что делает точное воспроизведение каждого звука контекстуально невозможным, но обязательным. Отличительной чертой песен туркменских бахши являются обширные вокализированные добавления развития. По мнению исследователя Ш. Гулиева, независимо от масштаба такие вокально-инструментальные структуры следует рассматривать как формальные дополнения, поскольку они используют не строфы стихотворения как текст, а различные восклицания, отдельные слова и фразы из основного текста, а также традиционные вокальные приёмы, такие как «жук-жук» и «хумлемек». Разделы песни, построенные на словах, лишённых лексического значения, называются «лексически бессодержательными частями песни» [Байгаскина (1991), 128]. А. Затаевич интерпретирует их как средство «...угодить слуху красотой созвучия» [Затаевич (1925), 14], подчёркивая вокальное мастерство певца вне зависимости от поэтического содержания. Подобные нелексические элементы существуют во многих тюркских культурах, отражая общие культурные корни. Каждый жанр исполнения обладает своим специфическим методом исполнения, который придаёт искусству туркменских бахши стилистическое разнообразие, обогащая традицию аутентичными красками. Услышав незнакомого бахши, можно точно определить школу или исполнительскую традицию, к которой он принадлежит. Определяющим принципом искусства туркменских бахши является устная преемственность. Искусство народных музыкантов, созданное для эстетического восприятия, требует многолетней профессиональной подготовки. Исторически, чтобы получить право называться бахши, каждый музыкант (шагирт) проходил обучение у уважаемого мастера (халыпа), находясь в длительном обучении, живя в доме мастера, сопровождая его в выступлениях и путешествиях. Туркменская пословица гласит: «Если ученик не превзойдёт своего наставника, ремесло исчезнет», — это изречение воплощает суть традиции наставничества. Перед благословением ученика мастер собирал старейшин для подтверждения зрелости студента; с их одобрения мастер произносил благословение, позволяя молодому музыканту действовать самостоятельно [Бердимухамедов (2015), 238]. Эти традиции наставничества оказались удивительно устойчивыми на протяжении всей истории.

Народные певцы и музыканты переняли не только вечные образцы своих наставников, но и дух самопожертвования, воплощённый в изречении: «Даже если он погибнет сам, он спасёт своего коня» [Бердимухамедов (2019), 15]. Акха-текинская лошадь — одна из древнейших культурных пород в мире, история происхождения которой охватывает тысячелетия, а значение далеко выходит за рамки обычного верховой езды. Археологические исследования, проведённые на древнем памятнике Гонурудэпе, известном среди восточных стран в период между 1500 и 1250 годами до н. э., выявили уникальные артефакты, связанные с этой породой.

Серебряная статуя ахалтекинского бедуна, каменная скульптура седланного коня и плуг, завершающийся в виде уздечки лошади, свидетельствуют не только о безупречном месте лошади в жизни человека, но и о высоком уровне художественного развития в те эпохи [Бердымухамедов (2016), с. 10]. Эта эволюция древних пород наглядно прослеживается по материалам, обнаруженным в ходе археологических исследований учёными. В древности туркменские степи на северном склоне Копетдага считались основным местом разведения чистокровных лошадей, благодаря которым стала знаменита парфянская конница. Именно здесь были выведены величественные, быстро скачущие, способные к дальним переходам и выносливые лошади, поразившие римлян. Эти лошади участвовали в конных манёврах сасанидов, внушая страх их врагам. Упоминания о лошадях, напоминающих ахалтекинцев, встречаются и в древних источниках. Древнегреческий историк Геродот зафиксировал рассказы о металлически блестящих лошадях массагетов — кочевых народов, обитавших в центральноазиатских регионах. В V–IV веках до н. э. персидские цари использовали в военных походах «нусайских» лошадей, отличавшихся исключительной выносливостью. Сегодня учёные, историки и зоологи сходятся во мнении, что эти описания относятся к предкам породы ахалтекинцев. В эпоху Великого шёлкового пути существовал огромный спрос на туркменских лошадей в Китае, арабском мире и персидском мире. В Китае их называли «небесными лошадьми» из-за их красоты, чрезвычайной кротости, особого характера и выносливости. Туркмены использовали ахалтекинских бедунов в военных делах, дипломатии и культурно-развлекательных целях.

Даже в трудные времена туркменский народ не оставлял своих лошадей. Столкнувшись с голодом и бедствиями, туркмен никогда не расставался со своей лошадью; он даже не помышлял о том, чтобы лишить её жизни. Напротив, он был готов умереть сам, лишь бы спасти свою лошадь [Бердымухамедов (2019), с. 15]. Учёные проследили эволюцию этой древней породы благодаря археологическим исследованиям. Самые ранние изображения лошадей на территории Туркменистана обнаружены в коллекции терракотовых фигурок из Кара-депе — памятника культуры Анау IV тысячелетия до н. э., где была найдена фигурка с великолепным хвостом и гривой. Терракотовые модели колесниц VI–II тысячелетий до н. э., периода одомашнивания диких лошадей и начала их использования в хозяйственных, военных и иных целях, были раскопаны в южном Туркменистане на таких памятниках, как Намазга-депе, Алтын-депе и Гону́р-депе. Среди них есть модели повозок со спицами, в которые запрягали предков современных ахалтекинских лошадей во время празднеств. Керамика XI–XII веков с изображением двух лошадиных голов, найденная на памятнике Солтангала в Мерве, бронзовая статуя лошади эпохи бронзы из раскопок Гону́р-депе и набор ветровых музыкальных инструментов, использовавшихся при разведении лошадей, имеют огромное значение для изучения истории туркменского коневодческого искусства [Бердымухамедов (2016), с. 10–11].

Ахалтекинская лошадь — это не просто национальная гордость туркмен, но и важная часть культурного наследия тюркского мира, свидетельствующая о зарождении цивилизации, наделённой движением, скоростью и духовной силой в степи, отражающая влияние тюркских народов.